Author: Библиотека

МОБУ СОШ №192

Эдуард Асадов

МОБУ СОШ №192

Биография[
Родился в городе Мерв Туркестанской АССР в армянской семье. Родители работали учителями. Отец Асадьянц Арташес Григорьевич (1898—1929) родился в Нагорном Карабахе, учился в Томском политехе, член ПСР. 9 ноября 1918 был арестован на Алтае, освобожден 10 декабря 1919 группой П.Канцелярского. Из тюрьмы вышел большевиком, работал следователем Алтайской губЧК. С женой своей Лидией Андреевной Курдовой познакомился в Барнауле. В 1921 уехал на Кавказ воевал с дашнаками — комиссар стрелкового полка, командир стрелковой роты. С 1923 учитель в г. Мары (Туркмения).
После смерти отца в 1929 году переехал с матерью в Свердловск, где жил его дед Иван (Ованес) Калустович Курдов.
В восьмилетнем возрасте написал своё первое стихотворение. Вступил в пионеры, затем был принят в комсомол. С 1939 года жил в Москве. Учился в 38-й московской школе, которую закончил в 1941 году. Через неделю после выпускного вечера началась Великая Отечественная война. Асадов ушёл добровольцем на фронт, был наводчиком миномёта, потом помощником командира батареи «Катюш» на Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. Воевал на Ленинградском фронте.
В ночь с 3 на 4 мая 1944 года в боях за Севастополь под Бельбеком получил тяжелейшее ранение осколком снаряда в лицо. Теряя сознание, он довёл грузовой автомобиль с боеприпасами до артиллерийской батареи. После продолжительного лечения в госпиталях врачи не смогли сохранить ему глаза, и с того времени Асадов был вынужден до конца жизни носить чёрную полумаску на лице.
Об этих трагических днях поэт потом вспоминал:
«Что было потом? А потом был госпиталь и двадцать шесть суток борьбы между жизнью и смертью. «Быть или не быть?» — в самом буквальном смысле этого слова. Когда сознание приходило — диктовал по два-три слова открытку маме, стараясь избежать тревожных слов. Когда уходило сознание, бредил.
Было плохо, но молодость и жизнь все-таки победили. Впрочем, госпиталь был у меня не один, а целая обойма. Из Мамашаев меня перевезли в Саки, затем в Симферополь, потом в Кисловодск в госпиталь имени Десятилетия Октября (теперь там санаторий), ну а оттуда — в Москву. Переезды, скальпели хирургов, перевязки. И вот самое трудное — приговор врачей: «Впереди будет всё. Всё, кроме света». Это-то мне предстояло принять, выдержать и осмыслить, уже самому решать вопрос: «Быть или не быть?» А после многих бессонных ночей, взвесив все и ответив: «Да!» — поставить перед собой самую большую и самую важную для себя цель и идти к ней, уже не сдаваясь. Я вновь стал писать стихи. Писал и ночью и днем, и до и после операции, писал настойчиво и упорно. Понимал, что еще не то и не так, но снова искал и снова работал. Однако какой бы ни была твердой воля у человека, с каким бы упорством ни шел он к поставленной цели и сколько бы труда ни вложил в свое дело, подлинный успех ему еще не гарантирован. В поэзии, как и во всяком творчестве, нужны способности, талант, призвание. Самому же оценить достоинство своих стихов трудно, ведь пристрастнее всего относишься именно к себе. … Никогда не забуду этого 1 мая 1948 года. И того, каким счастливым я был, когда держал купленный возле Дома ученых номер «Огонька», в котором были напечатаны мои стихи. Вот именно, мои стихи, а не чьи-то другие! Мимо меня с песнями шли праздничные демонстранты, а я был, наверное, праздничнее всех в Москве!» Падает снег Падает снег, падает снег – Тысячи белых ежат... А по дороге идёт человек, И губы его дрожат. Мороз под шагами хрустит, как соль, Лицо человека – обида и боль, В зрачках два чёрных тревожных флажка Выбросила тоска. Измена? Мечты ли разбитой звон? Друг ли с подлой душой? Знает об этом только он Да кто-то ещё другой. Случись катастрофа, пожар, беда – Звонки тишину встревожат. У нас милиция есть всегда И "скорая помощь" тоже. А если просто: падает снег И тормоза не визжат, А если просто идёт человек И губы его дрожат? А если в глазах у него тоска – Два горьких чёрных флажка? Какие звонки и сигналы есть, Чтоб подали людям весть?! И разве тут может в расчёт идти Какой-то там этикет, Удобно иль нет к нему подойти, Знаком ты с ним или нет? Падает снег, падает снег, По стеклам шуршит узорным. А сквозь метель идёт человек, И снег ему кажется чёрным... И если встретишь его в пути, Пусть вздрогнет в душе звонок, Рванись к нему сквозь людской поток.
Останови! Подойди
Доброта Если друг твой в словесном споре Мог обиду тебе нанести, Это горько, но это не горе, Ты потом ему всё же прости. В жизни всякое может случиться. И, коль дружба у вас крепка, Из-за глупого пустяка Ты не дай ей зазря разбиться. Если ты с любимою в ссоре, А тоска по ней горяча, Это тоже ещё не горе, Не спеши, не руби сплеча. Пусть не ты явился причиной Той размолвки и резких слов, Встань над ссорою, будь мужчиной! Это всё же твоя любовь! В жизни всякое может случиться. И коль ваша любовь крепка, Из-за глупого пустяка Ты не должен ей дать разбиться. И, чтоб после себя не корить В том, что сделал кому-то больно, Лучше добрым на свете быть, Злого в мире и так довольно. Но в одном лишь не отступай: На разрыв иди, на разлуку, Только подлости не прощай И предательства не прощай Никому: ни любимой, ни другу!
Нежные слова То ли мы сердцами остываем, То ль забита прозой голова, Только мы всё реже вспоминаем Светлые и нежные слова. Словно в эру плазмы и нейтронов, В гордый век космических высот Нежные слова, как граммофоны, Отжили и списаны в расход. Только мы здесь, видимо, слукавили Или что-то около того: Вот слова же бранные оставили, Сберегли ведь все до одного! Впрочем, сколько человек ни бегает Средь житейских бурь и суеты, Только сердце всё равно потребует Рано или поздно красоты. Не зазря ж оно ему даётся! Как ты ни толкай его во мглу, А оно возьмёт и повернётся Вновь, как компас, к ласке и теплу. Говорят, любовь немногословна: Пострадай, подумай, раскуси... Это всё, по-моему, условно, Мы же люди, мы не караси! И не очень это справедливо – Верить в молчаливую любовь. Разве молчуны всегда правдивы? Лгут ведь часто и без лишних слов! Чувства могут при словах отсутствовать. Может быть и всё наоборот. Ну а если говорить и чувствовать? Разве плохо говорить и чувствовать? Разве сердце этого не ждёт? Что для нас лимон без аромата? Витамин, не более того.
Что такое небо без заката? Что без песен птица? Ничего! Пусть слова сверкают золотинками, И не год, не два, а целый век! Человек не может жить инстинктами, Человек – на то и человек! И уж коль действительно хотите, Чтоб звенела счастьем голова, Ничего-то в сердце не таите, Говорите, люди, говорите Самые хорошие слова!
Учитесь! Учитесь мечтать, учитесь дружить, Учитесь милых своих любить И жить горячо и смело. Воспитывать душу и силу чувств Не только труднейшее из искусств, Но сверхважнейшее дело! – Позвольте, – воскликнет иной простак,– Воспитывать чувства? Но как же так? Ведь в столбик они не множатся! Главное в жизни без лишних слов – Это найти и добыть любовь, А счастье само приложится! Спорщики, спорщики! Что гадать, Реку времен не вернёте вспять, Чтоб заново жить беспечно. Так для чего ж повторять другим Всех наших горьких ошибок дым, Жизнь-то ведь быстротечна. Нельзя не учась водить самолёт, Но разве же проще любви полёт, Где можно стократ разбиться? Веру, тепло и сердечность встреч Разве легко на земле сберечь? Как же тут не учиться?! Учитесь, товарищи, уступать, Учитесь по совести поступать И где бы ни пить – не упиться. Не просто быть честным всегда и везде, И чтобы быть верным в любой беде, Трижды не грех учиться! С готовой, красивой душой навек Отнюдь не рождается человек, Ничто ведь само не строится, Уверен, что скромником и бойцом, Отзывчивым, умницей, храбрецом – Учатся и становятся! Но как это сделать? Легко сказать! Как сделать? А душу тренировать На искренность, на заботы. Как в спорте, как в музыке, как в труде Тренаж нужен людям везде-везде, Вот так и берут высоты. Высоты всяческой красоты, Любви и действительной доброты, И нечего тут стыдиться! Ведь ради того, чтоб не зря весь век Носили мы звание Человек – Стоит, друзья, учиться!

Было плохо, но молодость и жизнь все-таки победили. Впрочем, госпиталь был у поэта не один, а целая обойма. Из Мамошаев его перевезли в Саки, затем в Симферополь потом в Кисловодск в госпиталь имени Десятилетия Октября ( нынешний санаторий ), ну а оттуда - в Москву. Переезды, скальпели хирургов, перевязки. И вот, самое трудное, приговор врачей: "Впереди будет все. Все кроме света". Это-то ему предстояло принять, выдержать и осмыслить уже самому решать вопрос: "Быть или не быть?" А после многих бессонных ночей, взвесив все, и ответив: "Да!" - поставил перед собой самую большую и самую важную для себя цель, и шёл к ней, уже не сдаваясь.
Он снова стал писать стихи. Писал и ночью и днем, и до и после операции, писал настойчиво и упорно. Понимал, что еще не то и не так, но снова искал и снова работал. Однако какой бы ни была воля у человека, с каким бы упорством ни шел он к поставленной цели и сколько бы труда ни вложил в свое дело, подлинный успех ему еще не гарантирован. В поэзии, как и во всяком творчестве, нужны способности, талант, призвание. Самому же оценить достоинство своих стихов трудно, ведь пристрастнее всего относишься именно к себе.
Утром 21 апреля на 82-м году жизни скоропостижно скончался поэт-лирик, фронтовик, Герой Советского Союза Эдуард Аркадьевич Асадов. Гражданская панихида и прощание с поэтом, состоялась 23 апреля, в Доме Офицеров в Одинцове в 10:30 А похоронен был Эдуард Аркадьевич на Кунцевском кладбище, рядом с могилами своей матери и супруги. В современной Российской энциклопедии нет ни слова о этом замечательном русском поэте. Очень жаль.

Есть понятие: обаяние личности. Внешне кажется, что это понятие чисто интеллигентское. Пусть интеллигентское, но разве это плохо? Думаю, что любому человеку должна быть свойственна интеллигентность - не по происхождению, не по образованию, не по занимаемой должности.
Подлинно интеллигентные были и до нас: и в девятнадцатом, и в двадцатом вв.
Лично для меня Эдуард Асадов обладает редким качеством обаянием личности. Это особенно важно для поэта, но это не менее важно и для человека.